Про творческую самодеятельность...

На это уникальное мероприятие я был приглашен как фотограф. Воспитатели детского сада подготовили для детей праздничное представление. Мне и напарнику-видеографу предстояло все это снимать. Это было нечто: такой сценической шизофрении я не встречал даже в сказках Андерсона.

Женщина-ведущий в костюме звездочета, объявила в начале праздника, что она -- волшебник и после этого до конца мероприятия разговаривала с сидящей на ее руке плюшевой бабочкой. Бабочка же периодически поворачивалась в сторону зала и спрашивала голосом женщины-звездочета, у кого здесь праздник.

В один из ключевых моментов праздника в зал вышла девушка в леопардовой миниюбке с черными африканскими косичками на голове.

-- Мяу, -- сказала девушка.
-- Это котик, -- пояснила зрителям женщина-звездочет.

Один из ребят спросил, почему котик одет в костюм леопарда, на что женщина-звездочет ответила, что это котик из Африки, и что там они все так делают. (Ах, вот почему у котика черные африканские косички?)

Одного из родителей аниматор одела в костюм, в котором он стал похож на нечто среднее, между пиратом, мушкетером и солдатом наполеоновской армии, после чего объявила ему, что он – прекрасный принц и теперь должен искать свою Белоснежку.

-- А Белоснежка причем? -- спросил изумленный папа.
-- Прекрасные принцы всегда так делают, -- не задумываясь ответила женщина-звездочет.

Папа изобразил глубокую скорбь на лице и ушел за кулисы искать Белоснежку.

-- А вот и я! -- радостно закричала возникшая из ниоткуда женщина в красной шляпе и красном переднике, -- вы меня ждали, детишечки?
-- Нет, -- изумленно ответили дети.
-- Вы, наверное, уже догадались, кто я?

-- Нет, -- переглянулись детишки.
-- Я -- Красная шапочка, -- неожиданно заявила странная женщина, чем повергла в шок присутствующих в зале детей и родителей.
-- Вы волка не видели? -- спросила Красная шапочка у обезумевшей публики.
-- Нет, -- молча замотали головами обалдевшие зрители.
-- Ну тогда я пошла искать волка, -- сказала Красная шапочка и ушла за кулисы.
-- Белоснежка, Белоснежка! -- безнадежно зазвучал из-за кулис голос пирата-мушкетера наполеоновской армии.
-- Мяу, -- сказала девушка в миниюбке.
-- Это котик, -- еще раз напомнила женщина звездочет.
-- У меня шкурка испачкалась, -- с грустью сообщил зрителям "котик" с африканскими косичками, -- давайте будем ее стирать.

Неужели она сейчас снимет свою миниюбку, -- с ужасом подумал я. Обошлось. Шкурку стирали прямо на котике. Вероятно, африканские котики всегда так делают.

От просмотра спектакля зрителей иногда отвлекал телевизор, показывающий музыкальные клипы с полуобнаженными женщинами.

Неожиданно в зале появилась женщина с тазиком прищепок в руках. Она ходила по залу и цепляла прищепки к одежде детей. Дети в недоумении следили за ее движениями.

-- Теперь вы ежики, -- объяснила им женщина с тазиком, закончив свою миссию. Дети испуганно выпучили глаза.
-- А кто из вас больше всего похож на ежика? -- спросила женщина с тазиком.
-- Не знаем, -- замотали головами детишки.
-- А тот, -- сказала женщина, -- у кого прищепок больше.
-- Вот, бля, -- неожиданно вымолвил папа, громко выронив из рук авторучку.

После этого в зале возникла женщина с красной шляпой в руках. Той самой, в которой недавно ходила по залу Красная шапочка. Вероятно, последняя нашла волка, и шляпка теперь была ей уже не нужна. Женщина шла с шапкой по залу и просила родителей складывать в нее !!!ненужные вещи!!!. Родители долго не могли определиться с тем, что же из вещей им ненужно больше всего, вероятно, сомневаясь, вернется ли впоследствии к ним шляпа и ее содержимое. После этого к шляпе был вызван один из детишек, который с закрытыми глазами вытягивал из нее вещь, показывал ее родителям, спрашивал, !!!чья она!!!, а хозяин вещи должен был выходить из зала и ... !!!приседать!!! После этого хозяину возвращали его вещь и разрешали вернуться в зал.

И так два часа. А мы все это снимали с высокой четкостью своими современными профессиональными цифровыми камерами.

А детишки хорошие. Их жаль больше всего, ибо сценическое действие могло причинить реальный вред их неокрепшей детской психике.

И эти люди говорят о вреде американских мультфильмов? Думается, что эти мультфильмы гораздо безопаснее для детского психического здоровья, чем тот апофеоз абсурда, который мне довелось пережить в этом зале...


Источник: http://podgorniy.com.ua

Про настройщика...

Когда мне было около пяти лет, отец привез в дом старое немецкое пианино. Я очень хотел этого. Я с упоением следил за проворными руками пианистов, которых тогда часто показывали по телевизору, делал себе клавиши из картона. А однажды нарисовал клавиатуру черным фломастером на поверхности нашего старенького комнатного кресла. Вот после этого отец и привез пианино.

Оно было очень старое. Множество глубоких царапин пролегли по его резному лакированному дереву. Бронзовые резные педали, чугунная основа внутри (грузчики, которых наняли, чтобы затащить его к нам на шестой этаж, чуть не надорвались, перенося этот инструмент; сказали, что они переносили множество таких инструментов, но такое тяжелое встречают впервые).

-- Ты хорошо учись, мальчик, -- тихо сказал уходя один из грузчиков, растирая рукой надорванную спину.

Мы открыли крышку инструмента. Над пюпитром виднелась крупная бронзовая надпись: "E.Werner & Sohn" "Berlin". Буквы потемнели от времени. Клавиши желто-коричневого цвета, с прожилками. Накладка одной из клавиш оторвана, поэтому клавиатура казалась щербатой.  Пианино это много лет простояло в чулане, куда его вынесли из дома за ненадобностью. Хозяйка, продавшая инструмент отцу, сказала, что его привез в дом в качестве трофея ее отец. Он рассказывал ей, что пианино это бросили отступавшие немцы. Он его и подобрал. 

Инструмент был расстроен. Чтобы привести его в порядок, родители пригласили настройщика. Маленький, в круглых очках с толстыми линзами, этот скромный дядечка -- талантливый скрипач из ялтинской филармонии -- и по сей день играет в местном симфоническом оркестре. Заметно изношенная, но чистенькая одежда. Он вошел в комнату, поднял крышку инструмента и замер в оцепенении.

-- Где вы это взяли? -- ошарашенно спросил он отца, -- вы знаете сколько стоит этот инструмент?
-- Сторговались за сто рублей, -- улыбаясь, ответил отец, -- А что, хорошее пианино?

Настройщик ничего не ответил.

-- А почему клавиши такие желтые, -- спросил его папа.
-- А вы правда не понимаете? -- почти укоризненно произнес настройщик.
-- Нет, -- развел руками отец.
-- Это слоновая кость, -- тихо ответил настройщик.

Отец изменился в лице. Его добродушная улыбка сменилась недоумением.

-- Струны очень старые, -- заметил настройщик, -- а вот и клеймо мастера на станине. Никогда еще раньше не видел такого инструмента живьем, -- любовался настройщик, -- боязно очень его настраивать: струны лопнуть могут, а других таких не найти. Что делать прикажете?

-- Давайте настраивать, -- пожал плечами отец, -- что ж мы его зря покупали?

И настройщик, помедлив, выдохнул и взялся за дело. Он осторожно снял деревянную крышку, открыл свой старенький чемоданчик, ровненько разложил инструменты.

-- Ну, с Богом, -- сказал настройщик, заложил за одну из струн кусочек войлока и начал крутить вороток. Вороток со скрипом поддался. Он достал камертон, ударил по нему металлической палочкой с круглой резиночкой на конце, описал взглядом невидимую линию, будто указывающую направление улетевшего звука в пространство, и снова начал крутить вороток. Струна за струной, один вороток за другим в течение многих часов осторожно поворачивали умелые пальцы настройщика. Его лицо напряжено, через лоб пролегла глубокая морщина. Изредка блестящая капля пота стекала с его лба и пропадала в его густых кустистых бровях.

Наконец, инструмент настроен. Настройщик с благоговейным трепетом подошел к клавишам и взял несколько аккордов.

-- Хороший звук, -- удовлетворенно сказал настройщик.
-- Хорошо, -- улыбнулся отец.
-- Я не очень хорошо играю на фортепиано, -- произнес с сожалением настройщик, --  хорошо бы сыграть на этом уникальном инструменте.

Он поставил обратно деревянные крышки, протер от оксида потемневшую надпись, поврежденную клавишу заклеил новой накладкой.

-- Пластмассовая, другой нет, не обессудьте, -- с грустью сказал настройщик и начал собирать свой чемоданчик.

-- Ты любишь музыку? -- спросил меня между делом настройщик.
-- Люблю, -- немного смутившись, ответил я.
-- А скрипку любишь?

Я не придумал в ответ ничего лучшего, чем сказать, что скрипку терпеть не могу, и вообще она противно пиликает (я был очень категоричен). Талантливый музыкант, закончивший консерваторию, не стал со мной спорить, только сказал, уходя, что придет ко мне в гости со скрипкой и постарается сделать так, чтобы я полюбил скрипичную музыку.

На следующий день в нашу дверь позвонили -- на пороге стоял тот самый скрипач-настройщик с футляром в руках. Он робко сел на предложенный стул, достал инструмент, нервно поправил ворот рубашки и из-под его проворных пальцев полилась прекрасная, неведомая мне ранее музыка. Это было совсем не то, что я слышал ранее из-за двери скрипичного класса в моей музыкальной школе, где искренне стараясь овладеть мастерством игры на скрипке, тренировались прилежные дети. Он долго играл. С упоением. Он закрывал глаза, его веки подрагивали, а иногда он делал паузу и следил глазами за видимым только ему улетающим звуком.

Потом он поспешно собрался и тихо ушел, во второй раз отказавшись от предложенных денег за настройку инструмента.  

С тех пор прошли годы, я вырос, закончил музыкальную школу по классу фортепиано, позже уже сам осваивал акустическую гитару. Я не стал музыкантом, но с тех пор я больше никогда не считал скрипу противным пиликающим инструментом...

Про Михалыча и про пиво :)

Иногда мне звонит мой друг Дима, которого я ласково называю Михалычем, и говорит примерно следующее:

-- Привет! Давай пить пиво?
-- Давай, отвечаю я.

Я не спрашиваю, зачем, где, кто там будет..., ибо я знаю, что это не будет светское мероприятие, сопровождающееся заливанием пива в организм. Мы просто будем пить пиво и о чем-то разговаривать. Я еще не знаю, о чем, но зная Михалыча, уже сейчас я уверен, что разговор будет интересным, ибо с ним не интересно не бывает. И я просто отвечаю: "Давай".

-- Выходи из дома через 20 минут, встречаемся у подъезда, -- говорит мне Михалыч.
-- Через 20 не могу, -- отвечаю я, -- мне подготовиться надо. Давай через 40?
-- Ах, да, -- говорит Михалыч, -- маникюр, педикюр, стайлинг прически, спа, шоколадное обертывание...
-- Ладно, -- говорю я, -- через 30. В этот раз обойдемся без шоколадного обертывания.

После этого мы действительно встречаемся у подъезда через 30 минут, покупаем правильное пиво, ибо неправильное пить не так интересно, и идем с ним вдвоем на живописнейшую местную стройку. Эту стройку в свое время затеяли турки, еще при Советском союзе. Потом, в перестройку, они ее бросили, ибо деньги всех строек страны ушли как раз на эту самую перестройку.  Так она стоит до сих пор. С этой стройки открывается прекрасный пейзаж на ночной курортный город, в котором я родился и вырос. Я сажусь на бетонную ступеньку. Да-да, вот так беру и собственной попой в своих собственных джинсах сажусь на ступеньку (многие не верят, что это возможно). Если удается, я нахожу кусочек досточки, чтобы этой самой попе не было холодно сидеть на бетоне, и мы созерцаем и разговариваем. Мы говорим об экологии, экономике, генетике, компьютерах, велосипедах, книгах, стихах, семейных отношениях, женщинах, сексе, ... и прочих вещах и явлениях, сущность которых нам до конца не известна. Мы смотрим в ночной город, замечая как зажигаются все новые и новые огоньки многоэтажек. И нам хорошо.

Эти встречи не бывают частыми; они всегда возникают спонтанно; подготовка к ним длится 30 минут, а добрые воспоминания остаются на годы.

Как же мне хочется снова на эту красивую стройку... 

Про рыбок :)

По всему было видно, что гостей ждут сегодня особенных. С самого утра десятки людей снуют взад-вперед, накрывают столы, до миллиметра равняют тарелки, по линейке выстраивают стульчики. Внимательно смотрят, не скосилась ли скатерть, достаточно ли прозрачно стекло, хорошо ли начищены вилки.

Кухней командует маленький пухленький повар-итальянец. Он с трудом понимает по-русски, но работу свою знает хорошо. Он точно знает, как должны лежать оранжевые именные карточки на синих красивых тарелочках, как это все должно сочетаться с белой скатертью и салфетками того же синего цвета, что и тарелочки. На столе именинника кроме всего прочего непременно должны быть три круглых аквариума с тремя оранжевыми рыбками того же цвета, что и карточки. А когда придут гости и им принесут блюда, оранжевые рыбки будут хорошо сочетаться с рулетиками того же самого оранжевого цвета. И только повар-итальянец знает, из чего именно свернуты эти рулетики.

Повар очень волнуется: из трех рыбок, положенных по сценарию, принесли только две. Куда делась третья, никому не известно. Повар то и дело ловит за рукав пробегающего мимо официанта, что-то твердит ему про аквариумы, рыбок, указывает на часы. Официант только разводит руками и немедленно убегает прочь с выпученными глазами.

Проектом руководит наш русский товарищ по имени Миша. По-итальянски он говорит так же хорошо, как пеликан, живущий на побережье Италии, поэтому повар с ним говорит на ломаном английском.

— Michael, we have a problem. By the rider there should be three fish on the table. But there are only two fish. We have to find the third one! (Майкл, мы имеем проблему! Согласно райдеру на столе должно быть три рыбки. Принесли только две. Мы должны непременно найти третью!)

По лицу Михаила заметно с каким трудом в его мозг проникают не вполне понятные иностранные фразы. Он морщит лоб, двигает скулами, как бы пытаясь понять, что хочет от него этот неугомонный итальянец.

— Michael, three fish. Do you understand? We have two fish, but we need three! (Майкл, три рыбки. Три, понимаете? Мы имеем две рыбки, а нужно три!) -- итальянец указывает на стол, где стоит два аквариума с рыбками.

Михаил смотрит на стол. Рыбки действительно две. Он поднимает глаза к небу, будто пытаясь найти там решение, но решение не приходит.

— Michael, the guests will come soon, — изводится повар, — everything is ready. We need to find... (Майкл, до прибытия гостей меньше часа, -- изводится повар, -- у нас все готово. Мы должны разыскать...)

-- Да забей, -- вдруг изрекает Михаил, переводя взгляд на повара и делая характерный жест рукой.

Некоторое время итальянец смотрит на него с изумлением, потом приходит в себя и снова берется за дело.

— No, no, Michael, you don't understand. Three fish. (Нет, нет, Майкл, вы не поняли. Три рыбки.)

-- Хватит двух.

— No, Michael, look here. It says three fish. (Нет, Майкл, посмотрите сюда. Здесь указано три рыбки.) -- тычет пальцем в бумагу несчастный итальянец.

-- Да какая, хрен, разница, сколько рыбок? Они их что считать будут?

-- ... , -- итальянец замер в изумлении, не имея возможности оценить всю глубину непостижимого богатства славянской души.


-- Да забей! -- снова говорит Михаил.

— No, no, Michael, we can't. We need... (Нет, нет, Майкл, нельзя. Мы нуждаемся ...)

-- Да им похрен, сколько здесь будет рыбок. Ты понимаешь? По-хрен. -- Михаил пишет пальцем слоги перед лицом изумленного итальянца, -- они приехали сюда водку пить, а не рыбок считать. Понимаешь?

Непереводимая игра слов превратила несчастного итальянца в восковую фигуру Мадам Тюссо. Даже капельки пота, беспрерывно стекавшие по его лицу, в этот момент прекратили движение.

-- Забей, хватит двух, -- еще раз говорит Михаил.


После этих слов повар с ужасом смотрит на часы, произносит вслух какое-то иностранное ругательство и стремглав убегает прочь. Он несется по площади и исчезает в дверях близлежащего здания. Михаил остается прохаживаться вдоль бассейна, по периметру которого расставлены столы.

Еще несколько раз итальянец вихрем проносится мимо бассейна, что-то крича в телефонную трубку. Ветер доносит до слуха обрывки фраз, из которых можно понять только "две рыбки", "три рыбки" и "служба доставки".

Гости, машины, словесные хитросплетения ведущего. Шоу-балет, фейерверк, дискотека.

Все.

Время за полночь. Гости уже в номерах. Друг за дружкой гаснут окошки отеля. Утомленные официанты уносят на кухню остатки посуды. И только три оранжевых рыбки в круглых аквариумах как бы задумавшись, неподвижно ждут наступления нового дня.

Повар долго смотрит на рыбок. Он похож на большого ребенка. Его плечи ссутулились, шапочка съехала набок. Он безмерно устал... Но глаза его улыбаются.

Про разум...

              ***

-- Это не разумно.
-- Не разумно.
-- Так взрослые люди не делают.
-- Наверное.
-- Разумные люди сначала новую работу подыскивают, а потом со старой уходят...
-- Слушай, вот ты представь, ... А впрочем... Но ты попробуй. Вот жили вы с женой. Семья у вас была. Все хорошо было. А потом так вышло постепенно, что не можете вы выносить друг друга. Вот не можете, и все. Ты ее и любишь еще как будто. От скандала до скандала. Ты домой приходишь с работы, а она тебе: "Что ты здесь стоишь?" Ты сел. Она тебе: "Что ты здесь сидишь?" Ты в сторону отошел. Она тебе: "Что в дверях стоишь? Пройти дай!" А ты не знаешь, что ей ответить. Сидеть или стоять, куда отойти? Стоишь вот так на пороге и молчишь. В пол смотришь. И стыдно тебе, и взрослый, вроде, а что сказать, не знаешь. А теперь о разуме вспомни. Поди теперь сперва себе новую жену найди, договорись там обо всем, а уж потом от старой уходи. Там место для вещей подготовь, а потом уж и свои чемоданы из дома перевози. Чтоб было куда положить, когда переедешь. Это же разумно.
-- ...
-- Молчишь...
-- ...
-- Правда, с женой оно труднее выходит...
-- Что делать будешь?
-- Не знаю.
-- Но так же нельзя. А жить за что?
-- Не знаю, пока. Бог выведет.
-- Не разумно все это.
-- Не разумно...

Про поцелуи...

-- Слушай, а почему нельзя целоваться?
-- Ну, не знаю, стеснительно как-то.

Вот бля, значит трахаться с ним всеми известными способами -- это нормально, это ей не стеснительно, а целоваться нельзя? Ты смотри, какие стеснительные женщины пошли?...

***

Подготовка начинается вечером. Она одевает неудобные, но очень красивые тюлевые трусы. Возможно, они натирают. "Ничего" -- думает она, -- "это только сегодня. В конце-концов, красота ведь требует жертв?"  Она права. Один вечер можно и потерпеть. А завтра она опять с удовольствием влезет в свои любимые мягкие трикотажные шортики.

Водные процедуры в этот вечер длятся особенно долго, все делается с особым усердием, проверяется по нескольку раз. Ну, конечно, дело ответственное. Да и потом, она ведь не будет после шампанского зависать сорок минут в душе, как это в свое время делали каждый раз перед сном наши мамы и бабушки. А вдруг гостиничный душ вообще не понадобится или она окажется там не одна? Так, ничего не забыла?...

С особым старанием красятся ногти, причем сегодня это делается не только на руках, но и на ногах. Ну понятно, сейчас же зима. Зачем ей зимой педикюр? Живет она одна. Секса у нее не было последние восемь месяцев. А ее босые ноги без лака на ногтях видит только ее любимая кошка, да и то всего пару минут перед сном.

Но сегодня все по-другому. Сегодня надо готовиться особенно тщательно. Ну да, она хорошо знает его отношение к аккуратности маникюра и прочим мелочам.

Случись что не так, лак ляжет неровно -- он все заметит, а потом будет рассказывать об этом друзьям или напишет об этом в своих дурацких рассказах. Нет, этого нельзя допустить. Он считает меня идеальной. Он совершенно уверен, что я уже родилась с французским маникюром, а волосы у меня растут исключительно на голове.

***

Он тоже сегодня в душе дольше обычного. Ведь он не полезет в гостиничный душ. Ну, разве что вместе с ней... "Бриться или оставить как есть? Если побриться -- не будет колоться, если оставить как есть -- будет красиво. Но будет колоться, но красиво. Впрочем, бриться лень. Значит, пусть будет красиво. Какие одеть трусы? Ну понятно, какие: свежие." Он покупает трусы раз в полгода или реже. Приходит в магазин, быстро находит подходящие и покупает сразу три пачки по три штуки. В аккурат хватит на неделю, плюс двое запасных на случай, если в воскресенье затупил и забыл бросить семь использованных в стиральную машинку. Да, такое возможно. А идти в понедельник на работу в тех трусах, в которых он ходил в воскресенье -- это выше его сил. Впрочем, он делал так в юности, но с тех пор прошло много времени и ему стало казаться, что он повзрослел, поэтому теперь находиться семь дней в одних и тех же трусах он себе позволяет только пару раз в год, в горах, среди снега и льда, когда спать иногда приходится в луже со льдом, в спальнике, примерзающем к днищу палатки. Да и рядом с ним в это время спят такие же хлопцы, как он, которые тоже отнюдь не пахнут Шанелем.  

Но сегодня все по-другому. Сегодня надо готовиться особенно тщательно. Ну да, он хорошо знает ее отношение к аккуратности и всяким мелочам.

Она считает меня идеальным. Она совершенно уверена, что я уже родился в наглаженной чистой рубашке и что от меня не может пахнуть ничем, кроме Шанеля.

***

Покупать ли цветы? Цветок? Нет, уж лучше цветы. Одна роза, завернутая в пленку -- это совсем никуда не годится. Значит, цветы. А цветы -- это сколько? Три. Ну, максимум, пять, потому что семь -- это уже слишком дорого. Но дело не в этом. Дело в том, что она все равно не возьмет их домой. Чтобы не было лишних вопросов, она оставит их в вазе на подоконнике и они будут там медленно умирать от жажды до тех пор, пока не умрут. А потом, спустя время, кто-нибудь случайно отдернет штору и обнаружит там их скукоженные трупы... Стоп, у кого будут вопросы? У кошки? Значит, можно цветы.

***

Прогулка по городу, какие-то разговоры... Номер дешевой гостиницы. Впрочем, это лучше случайной квартиры, где есть шкаф советской постройки из деревоплиты, с оторванной дверцей, которая всякий раз падает и бьет в лоб любого, кто неосмотрительно взялся за ручку. 

***

Ну вот и все. Она вскакивает с постели и уносится в душ, подобно вору, бегущему с места преступления под покровом ночи. А через двадцать минут возвращается уже завернутой в полотенце...

Потом быстрые сборы. Такси. Ей надо ехать домой, кормить кошку...

***

Почему же нельзя целоваться? Эта мысль все пульсирует в его воспаленном сознании. Секс без поцелуев для него сродни онанизму. Может быть потому, что поцелуи -- это любовь, а секс в пятницу вечером -- бегство от одиночества?

А как было бы здорово продолжать обниматься, целоваться... Сначала просто лежать, вдыхать запах ее волос, потом, может быть, разговаривать. Ускакать в душ, на обратном пути умудриться замерзнуть, дрожать и проситься под одеяло.

-- Не пущу, холод запустишь.
-- Ну пусти, холодно же!
-- Мне нет.
-- А мне холодно...

Потом снова лежать. Улыбаться, смеяться, сказать меткую пакость, получить в лоб подушкой, не дать ей ухватить себя за нос. Устроить борьбу, победить, уложив ее на лопатки, ощущать под собой ее теплое тело и вдруг снова заметить, что внизу опять что-то шевелится...

Остаться с ней ночевать. Проснуться утром. Нагло влезть к ней в душ. Не для того, чтобы было быстрее (так всегда получается медленнее), а потому что вдвоем душ интереснее...   

***

А это... Нет, это совсем не любовь...

Про открытия :)

А я сегодня сделал открытие :)

http://alex-aka-jj.livejournal.com/68113.html#cutid1

Я в восторге :) Иногда мне говорили, что я талантлив, читая мои прилитературные писульки :) Сегодня я понял, что они ошибались: вот по-настоящему талантливый человек ;) Я даже почти ему не завидую ;) Слишком хорошо то, что он пишет :)))

Огорчает одно обстоятельство: неужели я такой же идиот, как Петрушкин? :)