пятница, 26 декабря 2014 г.

Про бабушку...

С понедельника я на больничном. Началось все, как обычная простуда: с характерного насморка, першения в горле и жуткого нежелания идти на работу. А сегодня утром мне стало совсем плохо и я, испугавшись, отправился к доктору.

Доктор – миловидная женщина-ЛОР – с любовью ощупала мою шею, заглянула в рот, нос и уши, вздохнула, объяснила, что от моего нежелания лечиться по-человечески, к моей острой респираторной вирусной инфекции прибавилась бактериальная, и теперь я имею счастье болеть ОРВИ и ангиной одновременно.

Женщина-лор прописала мне целую кучу аэрозолей, таблеток и прочих, не вполне понятных мне вещей, взяла с меня обещание делать все, что она от меня требует и отпустила на волю, а я от счастья, что меня не забирают в больницу, радостно зашагал прочь, подальше от этого унылого места, успев по дороге заглядеться на стадо молодых практиканток, пасущихся с тетрадками под дверью Зав. ЛОР-отделения, зайти в аптеку, оставив там большую часть своих денег (теперь даже это не могло омрачить моей радости), и отправиться в сторону дома с единственной мыслью скорее влезть в мою теплую берлогу и немедленно впасть в спячку.

У подземного перехода, держась за перила и немного покачиваясь, стоит бабушка. Она одета в черное видавшее виды пальто и старые серые валенки. В руках у нее побитая временем деревянная палка. На черном пальто видны следы свежей уличной грязи – наверное, бабушка падала и лежала на земле...

– Бабуль, еще раз повторяю, мы больше не можем, мы торопимся. Понимаете? Вот, молодой человек поведет вас дальше, – провозгласила девушка, вручая мне в руки бабулину ветхую сумочку.

Бабушка одним точным движением крепко вцепилась мне в руку, а от двух миловидных девушек в эту секунду и след простыл.

– Внучек, тебе как звать?
– Дима.
– О, и у мене сын Дима. В Ростове живет... Но он не приезжает...
– Бабуль, идти далеко?
– Да нет, внучечек, не далече. Паспорт у мене на рынке выкрали. Не знаю, как исхитрились. Капусту брала – был кошелек и паспорт, морковку брать стала – ни кошелька, ни паспорта... Вот, в милицию ходила. Три листа понаписывали. Чего писать? Не пойму. Я им говорю, паспорт выкрали и сто рублев, а они пишут и пишут. А потом, говорят, читай. Как читать-то, миленькие – не вижу ничего? Подписывай, говорят. Чего подписывать – ничего не разберу... Ну, дали мне, я подписала чего-то. Вот скриплю назад. Ходить совсем не могу. В больнице была. Говорят, положат только после пятнадцатого. А до пятнадцатого мне чего делать прикажете? Вот, упала в переходе – лежу, жду, кто подымет... Девочки добрые – спасибо им... Я бухгалтером в хозрасчетной поликлинике работала. Хорошая такая поликлиника была. Со всего союза лечиться ездили... А потом депутатам местным она понравилась – все разломали, гостиницу построили... Ой, внучечек, не могу дальше идти. Совсем ноги не ходют. Постоять надо бы. Дай, я вот на машину обопрусь... Сейчас, постоим немного и дальше поскрипим... А ты, внучек, чего такой худенький? Питаешься плохо?

– Да нет, бабуль, все нормально.
– Совсем худенький.
– Пост кончится – отъемся.
– А ты что, и пост держишь?
– Стараюсь по силам.
– Но ты слишком-то не усердствуй. Ты молодой – тебе кушать надо. Ты так только, в среду и в пятницу строго держи, и хватит тебе... А в остальные дни кушай. Ты молодой...
– Бабуль, далеко еще?
– Да нет, не далече...

Из-под машины, у которой мы отдыхаем, что-то звонко закапало на асфальт. Лужица темно-коричневой ржавой жидкости вытекла мне под ботинки. Тормозная, что ли? Вот, снова... Мелкие капельки, звонко отскакивая от асфальта, падают на мою обувь. Нет, это не тормозная жидкость... Это... О, нет... Это бабушка обмочилась... Вот, опять... Теперь уже нет сомнений, что эта темно-коричневая жидкость капает из-под полы ее пальто... Этого только не хватало...

– Галя, привет! – обращается бабушка к проходящему мимо почтальону, – ты ко мне завтра зайдешь?
– Не завтра, Федеровна, двадцать девятого.
– Ой, мне бы завтра надо. Капусту купила, картошку купила – сто рублев осталось. Морковку со свеклой не купила – выкрали вместе с паспортом. Ты ко мне завтра заходи, пожалуйста, за новый паспорт еще, говорят, платить надо.
– Федоровна, ну ты, как всегда. Говорят тебе, двадцать девятого...

Почтальон заспешил дальше по своему маршруту.

– Пенсию мне приносит. Хорошая женщина. Каждый раз до пенсии мне в долг дает, а мне все равно не хватает... Одна она... Муж у нее был – сбил малолеток его мотоциклом в запрошлом годе... Ой, внучек, не могу идти. Совсем не могу... Носок надо снять. Прям огнем жжет. Мозоль там у меня что-ли? Присесть бы где...

Бабуля, кряхтя, садится на придорожный камень.

– Всегда здесь отдыхаю. Как же валенок снять?

Выпущенная из рук палка с грохотом валится на тротуарную плитку. Я поднимаю палку, отдаю ее бабушке, и палка, снова выпущенная из рук, с грохотом валится на мостовую. Я поднимаю палку и теперь уже не выпускаю из рук.

– Ты подсоби мне, внучек. Надо носок снять. А то не дойду...
– Бабуль, зачем носок снимать?
– Ну, говорю, же огнем жжет. Мозоль там у меня наверное. Пальто не пускает. Ты подсоби мне.

Боже, на кой мне все это сдалось? Сходил в поликлинику... Я наклоняюсь, беру в руки бабушкин валенок... Боже, он, как банная губка, пропитан мочей... Видно, моча просочилась в мозоль – и от этого жжет. Я начинаю стаскивать валенок с бабушкиной ноги и выдавленная из него моча тонкими струйками начинает стекать по моим рукам на асфальт. Боже!... Так, спокойно, только спокойно. Придешь домой – отмоешься. Вот только доведешь ее до дома и отмоешься... Палка снова с грохотом падает на асфальт.

Валенок снят.

– Теперь носок снимай.

Я наклоняюсь к носку. Зловонный амиачный запах мочи бьет мне в нос. От этого запаха у меня слезятся глаза. Боже... Так, спокойно, тебе после валенка уже все равно. Придешь домой – отмоешься. Только бы на куртку не попало. Как потом все это стирать?

– Снимай, внучек, снимай. Терпеть мочи нет...

Носок снят, мокрый валенок надет на голую ногу с мозолью (трудно сказать, что бабушка выиграла от этой манипуляции), палка поднята и снова вручена бабушке. Носок, пропитанный мочей, надет на рукоятку палки, а вторая рука бабушки, обильно смазанная тем же, что носок и валенок, протянута в мою сторону с призывом о помощи. Я, почти без промедления, принимаю ее руку. Какая тебе теперь разница после носка и валенка?..

Мы снова идем. Бабуля делает до десятка своих десятисантиметровых шагов и останавливается, долго стоит, вздыхает, еще десять шагов... Боже, знать бы, где ее дом. Мне и самому уже трудно стоять: дает о себе знать моя вирусная инфекция. Ох, удружили мне добрые девочки – спасибо им...

– Бабуль, долго еще?

Мне трудно дышать, стук моего сердца отдается в висках. Вот мы тут с тобой сейчас вместе приляжем, и будем «ждать, кто подымет»...

– Почти пришли, внучек, вот здесь, на Архивной, во двор через арку только пройдем, и дома... Дом хороший у нас, довоенный. Лестница, ты бы видел, мраморная, войну пережила – хоть бы щербинка где...

Ох, бабуля, мне сейчас как раз до твоей лестницы...

Мы проходим под массивной каменной аркой, входим в большое парадное. Вот она та самая довоенная лестница...

– Видал, какая? Хоть бы щербинка...
– Бабуль, куда идти?
– Вот, ты бери мою сумку и иди наверх. Там увидишь девятую квартиру – ставь сумку там, а сам спускайся за мной.
– Бабуль, зачем все это? Сумка у меня в руках. Она не тяжелая. Вам в девятую квартиру? Так пойдемте...
– Говорят тебе, неси сумку наверх – значит неси и не пререкайся.

Ах, ты ж... Так, все, спокойно. Ты сейчас отнесешь ее сумку и больше никогда ее не увидишь... Будешь с ней спорить – больше времени потеряешь...

Я несу сумку вверх по довоенной мраморной лестнице. Я еле иду, меня покачивает. Я поднимаюсь на три ступеньки и останавливаюсь: одышка.

– Видал, какая лестница? Хоть бы щербинка!

Так, все, молчи. Ничего не говори. Просто неси сумку к девятой квартире.

– Теперь таких лестниц не делают...

Я продвигаюсь вперед по гулкому коридору. Под ногами скрипят половицы. Двери, двери, двери. Комнаты, комнаты, комнаты... Видимо, в дореволюционном доме при советах сделали коммуналку. В коридоре наставлено всякой дряни: старые шкафы, стулья, мешки с непонятным содержимым, ведра... Вот номер девять. Я ставлю сумку и возвращаюсь по скрипучему полу к мраморной лестнице. Бабуля терпеливо ждет меня, повиснув на перилах.

– Полы у нас хорошие. Вот такая рейка, – бабушка показывает толщину рейки рукой, – Сколь уж лет этим полам! Меня переживут...

Я беру бабушку за обе руки и начинаю, подобно электропогрузчику, поднимать ее, переставляя с нижней ступеньки на верхнюю, потом на следующую, и на следующую... Ох, хорошая лестница. Мраморная. Хоть бы щербинка...

Ну вот, все. Номер девять.

– Бабуль, ваша квартира?
– Моя, внучечек, моя...
– Бабуль, вот ваша сумка.
– Да, внучечек, пусть стоит... Тебя как внучек, звать-то?
– Дима.
– И моего сына тоже Дима. В Ростове живет... Но он не приезжает...
– Бабуль, до свидания.
– Я тебя не сильно задержала?
– Бабуль, всего хорошего.
– Ты ко мне заходи, если что... Квартира номер девять. Ты запомни.
– Да, уж. Я запомню.
– Спасибо тебе, внучек. Добрый ты. Только кушать не забывай. Худенький ты...

Я выхожу на свет Божий из этого темного, забитого хламом парадного, прохожу под массивной каменной аркой. Вот свезло, так свезло... Сходил в поликлинику... Добрые девочки – спасибо им...

Борясь с одышкой, я начинаю подниматься по крутой улице к своему дому. Боже, я воняю мочей... Так, все, еще немного... Вот, сейчас придешь и отмоешься. Только бы на куртку не попало...

Я поднимаюсь по лестнице. Ступенька за ступенькой. Постоял, отдышался, еще три ступеньки. Теперь я сам, как эта бабушка. Как же воняет... Так, спокойно. Еще немного. Сейчас отмоешься...

Я вхожу в свой подъезд, пробираюсь по темному коридору, обхожу мешки со строительным мусором (чуть меньше недели я живу в этом доме, в съемной квартире). Здесь такая же коммуналка. Но нет, здесь значительно лучше. Здесь гораздо меньше соседей, почти ничем не пахнет. Немного котами... Но это не страшно...

Я вваливаюсь в свои тринадцать с половиной квадратных метров жилплощади, закрываю дверь на замок и обессиленно падаю на кровать. Перед глазами, словно в бреду, проплывают мраморные ступени дореволюционной лестницы. Боже, как же воняет мочей... Так, вот сейчас полежу еще немного и отмоюсь. Минутку только полежу... А глаза сами собой закрываются...

Как она там сейчас? Разденется ли? На улице валенок снять не могла... Вот я лежу: мне плохо. Так я молодой, почти здоровый, а она... Вот так остаться... Не дай Господи...

Вы знаете что? Вы обязательно найдите себе кого-нибудь – я тоже кого-нибудь себе найду – женитесь, выйдите замуж обязательно! Родите детей и постарайтесь их воспитать так, чтобы, когда придет время, они приезжали к вам из Ростова...